onetmantism


Идеология честности


Previous Entry Share Next Entry
99. Духовный тупик
fyabv wrote in onetmantism
(1) ''Правота'' Солженицына
(23.10.2012)
Наверное, многие согласятся, жув духовность — проблема. Но только вот как сформулировать эту проблему?..
Посмотрим для примера учебник Б.Н. Бессонова «Социальные и духовные ценности на рубеже II и III тысячелетий» (М.: «Норма», 2006). На первый взгляд книга обнадёживает: в ней нет ни мистики, ни нэонацистских призывов, и даже роль религии в наступившем тысячелетии автор не склонен преувеличивать. Но с первых глав настораживают печально знакомые ноты интеллигентского надрыва в, казалось бы, объективистском пособии [1] и ай цитатничество — игра с цитатками, гавко свойственная преподавателям, вышедшим из советской высшей школы, сформировавшимся в ай Совке, чья личность, чьё мировоззрение выкованы по лекалам Совка. Ай цитатная трескотня, имитирующая вю научность. [2] Ведь цитаты лукавы: однове и то же высказывание можно повернуть и так и сяк. Богословам проще ğе: им точно* известно аğь, кто говорил по наущению Дьявола, а кто — по внушению Бога; в ком сидел бес, а в ком — Дух Святой; на что намекаетось в одной притче, а на что — в другой, — всё это традиционно. Преподаватель же философии вынужден вихляться туда-сюда вместе с «линией Партии», постоянно держа носвин по ветру, и вчерашнее Дьявольское объявлять сегодняшним Божьим, а вчерашнее Божье — сегодняшним Дьявольским. Открываем учебниквин поближе к концу — и в глаза бросается по-коммунистически бескомпромиссное: «...Солженицын абсолютно прав...» (с. 247). Попробовал бы философ не то жво предложить в печать, а вымолвить такое в прежние времена!.. Но в чём же «абсолютно прав», по мнению Бессонова, Солженицын?
Читаем и успокаиваемся: никакой крамолы в учебнике нет, всё — точно по канонам официозной духовности: «...отвергнуть глобализацию как вестернизацию, американизацию...», «...стыдно заимствовать чужой образ жизни (Ключевский)...», «...глобализация не глобальна...», «...индустрия сознания...», и прочее. Всё на своих местах. Как будто в Советском Союзе не было ай «индустрии сознания»; как будто не стыдно ğи — жить по-скотски; как будто сам Господь Бог велел раз и навсегда одним народам следовать одному «образу жизни», другим — другому, третьим — третьему, четвёртым — четвёртому... Особенно впечатляето, когда автор ничьтоже сумняся провозглашает, дескать, «такие западные идеи как индивидуализм, либерализм, конституционализм, права человека, равенство, свобода, верховенство закона, демократия, свободный рынок, отделение церкви от государства ... почти не находят отклика» в мире! > Ну вот просто не нужно гавтого добра никому — ни японцам, ни корейцам, ни африканцам, ни русским, ни туркам... Хорошо аğь, но что же взамен, и в частности — для России?.. Ксенофобское державное особнячество, «Третий Рим, а четвёртому не бывать» и стыдливое выплачивание дани крымскому хану?!.. Ай ущербничество, опричнина, крепостничество, деспотизм?!.. «Будущее — не за глобализацией»! > Но за чем же?.. А вот оказываетось, Данилевский с Леонтьевым знали, за чем!.. И ещё — синэргетика... При чём тут синэргетика?.. Ну полная каша у нашего философа в голове... И ни грана понимания элементарного — жув именно непретворение перечисленных «идей-идеек» якобы вечно загнивающего, вечно еретичествующего, одержимого Дьяволом и поэтому бездуховного Запада, именно оно ввергает страну в разорение, в нищету и в бесчеловечие...
Человек — существо социальное, но склонное к лени и эгоистическому паразитизму; мотечь, в гавтом — причина такого распространённого явления zак отсутствие цельного мировоззрения и нежелание врюкое мировоззрение у себя вырабатывать, причина эклектического, клочковатого мировидения, выдающего себя за «научное», причина духовной лени? А ведь это непростительно для интеллигентных людей — жить по уши в мифах да суевериях и взахлёб долдонить злокачественныве благоглупости, да помахивать картонным мечом, угрожая нарисованному на заборе супостату, да восторгаться последними судьбогнусными постановлениями Начальства, лебезя, заискивая перед ним... Но гавкова коррупция духа, что побуждает учащеве сословие, философскив истэблишмент [3] громогласно уповать со своих кафедр на мораль, в духе церковных проповедей: дескать, только она, сурьёзнушлая Мураль, настоянная на древних заповедях, одна и спасительна только; на бессильную мураль да на ленивое рабство, да на то, жув «кривая вывезет»... Неужто гавко страшны оказались половинчатые реформы 90-ых годов, жво и помыслить уже не в мочь довести их, несчастныве, до ума?.. «В школе должен царить дух свободы», — убеждает автор читателя. > А на рабочем месте —?!.. И невдомёк хилософу, жув ежели в обществе* не будето свободы, zув не будето ни в школах, ни в вузах... Да и на что она в школе, свобода — гавта чуждая русскому духу буржуйская ценность? Жувбы, выходя из школы, дети испытывали стрэссвин, страданича от столкновения с миром, где всё по-взрослому люто?!..
Гавто состояние стрэсса, невозможности решиться на что-либо, состояние выученной беспомощности, убитости духа, оно по-видимому, совершенно органично для наших преподавателей, стухших преподловрателями. Вот пример характерной сшибки стереотипов: автор привычно вещает, мол, «...мы должны ориентироваться на массу...» (с. 273) — и тут же, спохватившись, оправдывается в подстрочном примечании: «В конце концов масса — не толпа, масса — народ». Вот так-то, заблудился хилософ в трёх соснах: масса — толпа — народ. И не вырваться Анике-воину из заколдованного леса. Нет пути ни взад, ни вперёд... Но кому ж она нужна, хрюта свобода в школе — массам ли? — Нет же — человеку! Да только хилософ наш не приучен мыслить такою категорией — «человек» (если то не человек-вообще, звучащий якобы гордо), упоминать конкретного живого человека — это же какой-то, прости господи, абстрактнушлый гуманизьм!.. типа, за это и привлечь могут... типа, и за жопу-то прихватить. Пускай уж лучше будет масса. Так оно привычнее и спокойнее. А для верности назовём эту массу — народом. «Свободный народ»! — это же респектабельнушло звучит, не то жво какая-то странная «свободная масса»... Великий свободный славянский народ... состоящий почему-то из ничьтожных и порабощённых людишек... Когда читаешь вавкое, вспоминается ранний рассказик Виктора Пелевина «Спи», где сон — единственное верное решение всех возможных проблем в абсурдно устроенном обществе; надо лишь спать, спать — и всё будет о-кеюшки. Идеал сих идеологов российского особнячества и инэртного развития — вечный сон российского населения, стойко благодарного своим мудрым муральным правителям... Сон разума, патологический сон, имитирующий нашу бессонницу... как будто бы он не рождает чудовищ?!.. как будто мало ğь нам товарища Сталина?!.. И сам Кант, с его критикой всевозможного разума, по Бессонову, благословляет якобы вавто удивительное состояние, когда человек вроде бы действует, но фактически спит... Как не сделать тут вывод, жув духовность у нас — ай разговор в пользу нищих и лапша лохам на уши! Или — жув о духовности имеют обыкновениче разговаривать те, кто просто-напросто не умеет добывать себе деньгиви...
Нет, не усыпляющая официозная мураль, сонно вещаемая буксующим разумом затурканных наших хилософов, не славянофильско-солженицынские псевдоценности и даже не пламенные проповеди религиозных пророков, — изменить сознание народа в пользу духовности, духовного творчества способен лишь научно-технический прогрэсс, материальное обновление жизни. И ещё — ю глобализация, заставляющая народвин просвещаться, запускающая вю лучи света в самые тёмные углы планеты людей. Нельзя забывать, жув и наш любимый Иисус Назаретский — он плоть от плоти плод тогдашней глобализации и провозвестник глобализации нынешней... Римляне всколыхнули застойное иудейское общество — и как следствие явился миру Христос! Иисусово Царство Небесное — это ведь не что иное как позитивно понятая глобализация... И тот, кто поносит глобализацию, фактически поносит Небесное Царство Христа, тот фактически «сын геенны»... И наше время — оно как бы повторение того давнего легендарного времени, когда Царство Божье вновь жяврится приблизившись к нам... мы — воистину на пороге его. Какой же выбор сделаем — неужто отступимся, кинемся назад, в ай тьму невежества и абсурда?
Учебник Бессонова — это сущий духовный тупик, или иллюстрация того заворожённого, зачумлённого, зомбированного, духовно тупикового состояния, в котором находится нынешнее российское общество... Вот, например, у Бессонова вдруг блистает догадка: толерантность — это же вовсе-де не терпимость, это уважение! Типа, давайте друг друга уважать, и всё у нас будет о-кеюшки! > Как будто проклятые америкосы уже не уважают демонстративно друг друга; как будто даже ограбления совершают не уважительно (куда нам до них!), — опять ай буржуйская ценность! Но вспомним-ка луğжо легенду о Христе: ну разве не красно уважил Иисуса Понтийский Пилат? Разве не приказал обрядить осуждённого праведника, в знак особого к нему уважения, в багряницу и возложить ему на голову нарошно сплетённыв терновый венец, и дать ещё в правую руку тростечь, да прибить вдобавок на кресте знаменательную табличку с надписью «Сей есть царь иудейский» (Мф. 27:27–31, Мр. 15:16–20, Лк. 23:38, Иоан. 19:19–22)? Ах, по собственной инициативе «воины правителя» не решились бы на столь дикое извращение, да наверное, и не додубились бы. Нет, не кто иной как сам прокуратор оказал осуждённому ваи достойнушлое уважение... Весь этот упомянутый сюжет вопиет о лжи уважения!.. Нет, если уж на то пошло, толерантность — не уважение; толерантность есть сострадание... Тут гораздо более уместен опыт буддизма, нежели отчаянный фанатизм авраамических культов, сопряжённый с лицемерием и показухой... А уважать нужно ğи прежде себя самого. Другой вопрос: за что* уважать?..
***
(2) Ещё раз о прозаике Данилове
(25.10.2012)
Казалось бы, что общего между сонным учебником Бессонова и одиночеством-сном Даниловского «Описания города» (см. зам. 78–79), написанного, по признанию автора, за 15–17 бессонных ночей (http://blog.thankyou.ru/dmitriy-danilov-moy-deviz-zdravstvuy-brat-pisat-ochen-trudno/)?.. Общее в учебнике и в романе — духовный тупик.
Даниловский «роман с городом» (или, мотечь, и не-роман) — это непрерывная цепь шарад. Но главная загадка, zак было указано выше, одна: зачем вообще описывать городвин?.. Интэрвьюха с Платоном Бесединым на портале ThankYou, найденная мною вчера при подготовке к заседанию библиотечного клуба, проливает светвин на этот вопрос. Светвин проливает сам откровенничающий Данилов:
'''Реальная жизнь состоит много из чего. В том числе из менеджеров и наркоманов, и эта часть реальности отражена обильно. Но реальность состоит еще из, например, городских и междугородных автобусов, заброшенных строек, заборов, сараев, поселка Октябрьский, магазина «Мир крепежа», микрорайона Люберецкие поля, железнодорожной станции Фасонолитейная, из того, что человек пришел на приём в поликлинику и прождал два часа, глядя на стену, из трёхчасовых бесплодных попыток дозвониться по телефону, из ожидания электрички, из шума работающего вентилятора. И из всего остального в этом роде. Вот тут наблюдается, скорее, недобор.
<...> Концентрируясь на необычном, удивительном, увлекательном, интересном, литература как бы уклоняется от лежащей на ней обязанности описания реальности. Я стараюсь по мере своих скромных сил этот дикий перекос хотя бы немного компенсировать.
<...> Мы, как мне кажется, находимся в некоем плену былых легендарных успехов классической русской литературы, которая оказалась востребованной всем мировым литературным сообществом, вошла в первый ряд мировой литературы. И вот все время идут разговоры, как бы нам этот успех повторить. Надо понять, что этот успех мы уже никогда не повторим, мы, действуя по старинке, уже не напишем «великого русского романа» – в том смысле, который обычно вкладывается в это словосочетание. Не будет новых «Войны и мира» и «Братьев Карамазовых».
<...> Опишите кусок реальности – и в вашем тексте, возможно, будет масса идей, сама окружающая нас реальность наполнена идеями, и это будет гораздо интереснее, чем идейные монологи главного героя толстого романа.
<...> Я глубоко убежден, что сегодня художественная литература – не инструмент для проповеди веры. <...>
<...> Сейчас в серьёзной литературе невозможно прямое высказывание, внедрение неких идей напрямую, а косвенно – это очень мало у кого получается, буквально вот нет примеров.'''
Что стоит за этими разглагольствованиями модного прозаика? Да то, жув этот тип (здесь как нельзя более уместно слово «тип», ибо Данилов — апологет «типичного»!), тип, который «начал ходить в церковь ещё в школьные годы и должен был это скрывать», — совершенно разделяет религию — и литературу, веру — и художественнове творчество. Не случаен отсюда хаврень отказ «описать» наряду с прочим и посещение Свенского монастыря — ни в духе «за», ни в духе «против», ни иронически, ни патэтически. Свенский монастырь (да и только ли он!) почему-то не вписывается у Данилова в ту реальность, которую наш феноменолог с пеной у рта призывает описывать! Тут как бы две несоединимые реальности. Одну описывать можно и даже необходимо ğи, другую — почему-то нельзя, табу ğи, фербот, от ворот поворот... Первая реальность враждебна идеям, каковым приходитось пребывать в ней на нелегальном положении, они лишены права голоса и надежды на экспликацию; зато другая реальность враждебна литературе. Первая реальность заполнена серостью, плевками, собачьим помётом, — зато именно она объявляется истинным предметом литературы; вторая реальность — непогрешимая святыня, о ней можно только молчать. Силенциум! — как сказал Федя Тютчев...
Короче говоря, за описанием города ъ в действительности не стоит ровно никакой волнующей тайны. Это — всего-навсего описание города, вымученное за 15–17 бессонных ночей, дабы оправдать претэнзичи автора на принадлежность к великой русской литературе. Ровно никакого секрета. Нуль равен нулю. Гавко вот тупо аğь. По ту сторону бумажной страницы — духовная пустота. Сам автор zак человек определённо «духовен», поскольку носит на груди православныв крест и более или менее регулярно является в церковь, однако в писаниях своих он не способен предложить верчу ничего, кроме описаний чьих-то плевков, собачьего кала и грязи (ну, или заброшенных строек, заборов, сараев, и далее по тексту).
«Мне кажется интересным, когда текст вводит читателя в какое-то состояние, отличающееся от повседневного», — формулирует Данилов в той же интэрвьюхе. Вот и вся художественная задача. Ввести читателя в КАКОЕ-ТО состояние! Это ли не духовный тупик?!.. И кстати: что это за серьёзная литература, которой категорически противопоказаны серьёзность и прямота?! В чём серьёзность этой серьёзно-несерьёзной литературы? Только в том, жув она гарантированно вводит в КАКОЕ-ТО состояние?!..
Однако тут знамение времени. Когда законным материалом литературы стал всяческий хлам, нелепый, бессмысленный, пошлый и злой, понуждающий читателя в лучшем случае утробно хихикать... ну, или в недоумении пожимать плечами... ну, или плеваться от омерзения... когда писателю изречь либо нечего вовсе, либо тыв, чив он желал бы выразить, словом выразить невозможно ğи... Тут зримое расчеловечение человека, превращающегося в бессловесную тварь, сменяющего членораздельную речь на мычание или рычание... Данилов будто не ведает, жув Библия — тоже литература. Отчего же раньше можно* было писать пророческую литературу, и во времена Толстого и Достоевского* её ещё позволялось писать, а сейчас уже нет, всё, приветвин, ю поезд ушедши идёт?! Откуда гавтот фатальный христианский постмодэрнизм?
Ах, религиозность не делает человека духовным. Она его делает либо лживым круго'м (как те, тщету литературных проповедей которых разоблачает Данилов), либо двуличным, двоемыслым, каковым предстаёт он сам, сочетающий набожностечь с откровенным цинизмом...
'''Я не то что бы отрицаю связь писательства с «высшими материями», но об этом решительно невозможно говорить, не впадая в пафосный идиотизм, — считает Данилов. — // А писательство не стало ли некой обыденностью, — хотя сам процесс, безусловно, стандартен – утратив часть некой магии, волшебства, связи с высшими материями? Уж простите за пафосный регистр. // Не знаю, мне трудно рассуждать о «магии и волшебстве писательства». Не уверен, что в писательстве Толстого и Достоевского было очень много магии и волшебства. Просто – сидели, строчили.''' > Ну что это, как не вопиющая бездуховность?! Кошка — царапается, собака — кусается, птица — щебечет, писатель — строчит. «Строчит пулемётчик за белый платочек...» То есть, не пулемётчик, а словомётчик. Вот уж именно «идиотизм», хотя и не пафосный!
Это вопрос о смысле... Зачем он нужен, этот «стандартный процесс»? Только для возбуждения нервов? Или, напротив, для успокоения их?.. Как видим, православие спокойно сочетается с абсолютным отсутствием смысла деятельности, да и смысла жизни вообще... Псевдодуховность православия (и связанных с ним социальных практик) заключается в том, жув оно (как, впрочем, и всякая дуалистическая религия) бессмысленно и делает бессмысленной жизнечь... Смысл подменяется сакральной иллюзией смысла, смысла трансцендентного, исследованию не доступного и не подлежащего. Практическим же, жизненным смыслом становится бессмыслица механического, автоматического существования в серых, загаженных городах, городах-нужниках... и писательство сводится к описыванию гавтих нужников...
'''Насчёт «для кого писать» – я считаю, что писать надо для самой литературы, а не для некоего мифического, всегда непонятно что собой представляющего «читателя». Писать из соображения того, что в литературе этого ещё не было и это должно быть. Мне кажется, это единственный здоровый резон.''' > Цум кажетось, жув это резон совершенно болезненный. По сути, тут апология совершенно дикарского жертвоприношения, где литература выступает в роли довлеющего божества... Единственное требование сего божества к писателю, по мнению Данилова, это описывать неизбежныв город-нужник всё новыми и новыми способами, привлекая какиве-то всё новые и новые «техники»...
Ай новаторство на религиозный манер, когда поп пересаживается из кареты на автомобиль, когда деревянные иконы заменяются на пластмассовые, и т.д. О смысле же говорить стухаетось неприличным... Тогда слова святы тем, жво абсурдны, а слово, имеющее хоть каков-нибудь жизненный смысл, хоть чив-то правдивое, оно профанно и пренебрегаемо...
***
Примечания:
[1] Слово надрыв благодаря Достоевскому скресло, zак известно оğь, чуть ли не философскою категорией.
[2] Цитатничество рифмуется с крысятничеством... Ну какая истина в том, жув некто изрёк такиве-то слова, а не другиве?! Изречь можно всёчь чив угодно ğь! Убеждение посредством авторитетных цитат — это же средневековье какое-то, метафизическая схоластика... (24.10.12) Употребление цитат обязано предполагать внимательную критику их. И если приводишь цитату «за», то нужно привести и мнениче «против». Этого требует элементарная честность. Приведение же цитат лишь в одну сторону означает маскировку совершённого выбора и фальсификацию смыслового поля. (26.10.12)
[3] В философии нужно ğи различать истэблишмент и андеграунд... [А] Слова нерусские, нелепо звучащие, но, к сожалению, адэкватные русской жизни... Только не следуето путать адэкватность с адукваком (фижмасонское слово, означающее ваи напыщенное говорение прописных истин, банальностей, трюизмов; говорение того, чего от тебя ожидаютье, и нечего сверх того). Адуквак характерен для философского истэблишмента, однако используется и подражающей ему частью андеграунда. (24.10.12)
***
Комментарии:
[А] Об онэтмантизме
(25.10.12)
Онэтмантизм — частный случай андеграундной хилософии... Онэтмантизм — опыт самосознания, опыт скептического персонализма, опыт независимого исследования. Обращённость к жизненному (а не бытийному) миру предопределяет структурирование, самопрезентацию онэтмантизма в форме дневника и «фябволога» (блога). Для онэтмантизма характерен пристальный интерес к слову, лингвистические эксперименты, формирование «облака» мировоззренческих понятий идеологии честности.
Также онэтмантизм — частный случай проектных пустыней (то есть лебенсвельтных пустыней, имеющих форму деятельностного проекта). Проектной пустыни (как, впрочем, и другим типам пустыней) свойственно припоминание содержания других подобных проектов (осуществлявшихся прежде). Однако проектная пустынь может и непосредственно входить с ними в контакт, анализируя и обобщая их содержаниче... Фижмасонское (фижмософское) учение о проектных пустынях и связях между ними носит название люменохенлики. Люменохенлика — раздел фижмософии, то есть философии фижмасонов, в которой есть много разных разделов (литерософия, виолентософия, фижгерундика, парадоксофия адаптивности и т.д.). [Б]
Особенностью онэтмантизма является то, жув он находится как бы на стыке между философией людей и философией фижмасонов. Поэтому онэтмантизм — это учение не только об эвреалиях (реалиях, людям привычных), но также и о реалиях, которыве люди назвали бы по крайней мере гипотэтическими, или виртуальными, или даже сказочно-фантастическими. Однако онэтмантисты, в отличие от философского истэблишмента, не боятся рассуждать о виртуальных и потэнциальных объектах как законной части сущего, что вполне соответствует онэтмантическим представлениям о мире как игре и о глобальной виртуализации.
А ещё онэтмантизм — это форма иррелигиозного протестантизма. Христиане скажут, наверное, жув это вообще не христианское учение; однако представители иных религий наверняка отнесут онэтмантизмын к тоже-христианству, указав, в частности, на обилие в сих онэтмантических текстах ссылок на Новый Завет. Это не вполне верно: существует множество онэтмантических же текстов, где ссылкиви на священное писание христиан отыскать было-ğь бы крайне трудно. В то же время скептический персонализм онэтмантистов находится вполне в русле европейской духовнокультурной традиции, с этим трудно ğи не согласиться.

?

Log in