onetmantism


Идеология честности


Previous Entry Share Next Entry
96. Мировоззренческая игра
fyabv wrote in onetmantism
(1) Три уровня чести
(12.10.2012)
В настоящем своём дневнике я решаю задачу самостоятельно представить себе и ве'рчу, как* должен мыслить честный человек в наше время, в рамках нашей цивилизухи.
Честность не означает добропорядочностечь, не означает равнения на социальную норму, но означает нравственную активность субъекта zако практику отделения субстанциально «честного» от субстанциально «нечестного» по неким разумных критэриям, по убеждениям и интуиции. То есть честность подразумевает постоянную внутреннюю работу субъекта, его мировоззренческую работу.
Но в то же время эта деятельность оказывается и мировоззренческой игрою, постольку поскольку субъект имеет дело не с материей, а с вещами вполне идеальными — такими zак должное и недолжное, ценность и толк, успех и неудача, великолепие и убожество, красота и безобразие, современное и устаревшее, и прочее. Это всё субъективные данности, существенно зависящие от выбора самого субъекта, даже если данный выбор не рефлексируется, не осознаётся субъектом, но воспринимается им как заслуживающий доверия плод продолжительного опыта, индивидуального и коллективного. Это данности духовные, то есть не только пребывающие в культуре, но и определяющие культуру, её конституирующие, творящие.
Ай догматическое христианство в своё время произвело в культуре чудовищные разрушения, унифицируя всёче, чив было можно и было нельзя. Результатом стало обретение идеей честности жёстко-иерархической структуры, сходной со структурой феодального общества, где на вершине пирамиды — честность Господа Бога и его ангелов, ниже — честность папы римского и императора, далее — честность королей, герцогов, графов, баронов... Если максимально упростить эту схему, zув окажетось, жув честность (честь) имеет три главных уровня: всеобщий, национальный и уровень индивидуального человека.
Каждый из помянутых уровней выражает определённый духовный характер отношения к миру. Всеобщий уровень — это то мировоззрение, которое задаётся мировою религией либо позитивной наукой. Национальный уровень — это мирокартина конкретного социума, суверенного или не очень. Низший уровень — мировоззренческая диспозиция конкретного индивида.
Такое вот мировоззренческое членение было далеко не всегда. Гораздо естественнее одноуровневое наивно-языческое представление о мире, где все возможные смыслы концентрируются вокруг фигур каких-то богов и легендарных героев, причём индивидуальное сознание не дерзает отделять себя от коллективного. Однако даже сей политэизм древних царств является выстраданным плодом долгой абстракции. Когда же на смену мелким языческим царствам приходит империя, то обожествляется император, обожествляется государство, обожествляются мудрецы, прославившие имперский порядок. Наибольшего выражения и устойчивости такого рода система достигла в Китае.
Империя европейская, как известно, всегда отличалась от империй восточных, поскольку развивалась не на основе древних деспотий, а на основе также и древних демократий, утвердивших в культуре культ свободной личности, вещечь столь же священную, сколь и диковинную. Отличие библейского Нового Завета от Ветхого Завета состоит именно в том, жув Ветхий завет отражает духовную практику восточных империй — египетской, вавилонской, персидской, — тогда как в Новом Завете сказалось знакомство древних иудеев с персоналистической европейской культурой, особенно в эпоху Ирода Великого. Таким образом, реальное христианство — это противоречивое сочетание империализма с персонализмом.
Развитие капиталистических отношений и разложение феодализма в Европе стимулировали постепенный поворот общественного сознания европейцев от империализма к новому персонализму (историческую персонализацию). Тогда-то и сложилась эта триада мировоззренческих уровней — всеобщего уровня «объективной реальности», уровня национального своеобразия в мировоззрении и уровня личной «свободы совести». Указанная система формально снорчится довольно устойчивой, однако она отражает состояние общественного сознания до информационной революции.
Информационная революция существенно изменила ситуацию с мировоззрением. Массовый человек оказался в курсе знаний о множестве религий и культов, существующих в мире. Монотэистический дуализм ортодоксии и ереси если не рухнул ещё, zув начал стремительно рушиться. Трансфорчёрцию претерпевает и отношение ко всеобщей «объективной реальности», которая уже многим не кажется ни всеобщей, ни объективной, ни даже реальностью. Поворот от монотэизма мировых религий назад, к разным вариантам нэоязычества также проблематичен. Мировоззренческий центр тяжести смещается нынче на уровень индивидуального сознания человека. Теперь только сам онтогенэтический человек вправе решать, сколько и каких богов ему иметь и как поклоняться им. Это и означает ситуацию мировоззренческой игры, связанной с понятием постмодэрнизма, а по сути означает духовную революцию, духовную персоналистическую революцию.
Человеку современному хочетось уже не универсальной истины и не мистического спасения души, но личного комфорта. В этих условиях ъ традиционной «свободы совести» массовому человеку скресаетось мало аğь, выбирать между готовыми вариантами религиозности стухаетось скушно ğи. Приверженность к определённой религии теперь уж свидетельствует либо о недостатке интеллекта у данного человека, либо о его корыстном религиозном притворстве. Религии, «налагающие на людей бремена неудобоносимые» (Лк. 11:46; Мф. 23:4), обречены терять свою популярность в пользу эклигиастического комфорта. Ибо это эпоха, когда творятся уже не кумиры, обязанные обеспечить насущные булки к столу, а творится таинственное «качество жизни», нередко не менее мифологическое, нежели пресловутые боги...
(2) Честность и игра
Устраняет ли мировоззренческая игра вю честность? — встаёт законный вопрос. Однако, прежде чем на него попытаться ответить, zыдьвё расснорчивё постмодэрнистскив кризис религии с тозры исконного христианства.
Тут-то и выясняетось, жув обречённость религиозного мировоззрения предсказана ещё Иисусом Христом! Только он не употреблял наш, латинский по происхождению термин «религия», а практически в том же самом значении использовал интуитивно понятное его слушателям слово «фарисейство». Впрочем, содержание сего экзотического понятия довольно подробно расшифровано в Евангелии от Матфея, в оппозицию собственному учению Иисуса: «...А вы не называйтесь Учителями, ибо один у вас учитель — Христос, [вы же все] — братья. И Отцом себе не называйте никого на земле, ибо один у вас отец — который на небесах. И не называйтесь Наставниками, ибо один у вас наставник — Христос. Больший из вас да будет вам слуга. <...> Го'ре вам, книжники и фарисеи, лицемеры; что затворяете Царство Небесное человекам; ибо сами не вхо'дите и хотящих войти не допускаете. Го'ре вам, <...> что поедаете дома вдов и лицемерно долго молитесь <...>. Го'ре вам, <...> что обхо'дите море и сушу, дабы обратить хотя <б> одного <иноверца в собственный культ>, и, когда это [случается], делаете его сыном геенны, вдвое худшим вас <самих, негодяев>. Го'ре вам, вожди слепые <...>. Безумные и слепые[, допускающие клятвы именем Божьим]! Го'ре вам, <...> что <...> оставили важнейшее в Законе: суд, милость и веру <...>. Вожди слепые, оцеживающие комара, а верблюда поглощающие! Горе вам, <...> что очищаете внешность чаши и блюда, между тем как внутри они полны хищения и неправды. Фарисей слепой! Очисти прежде внутренность чаши и блюда <...>. Горе вам, книжники и фарисеи, лицемеры, что уподобляетесь окрашенным гробам, которые снаружи кажутся красивыми, а внутри полны костей мёртвых и всякой нечистоты. Так и вы по наружности кажетесь людям праведными, а внутри исполнены лицемерия и беззакония. <...> Вы сами против себя свидетельствуете, что вы сыновья тех, которые избили пророков. Дополняйте же меру отцов ваших! Змии, порождения ехиднины! <...> Да придёт на вас вся кровь праведная, пролитая на земле <...>! Истинно говорю вам, что всё сие придёт на род сей. <...> [В общем], оставляется вам дом ваш пуст» (Мф. 23). Мы видим, жув «фарисейство», по Иисусу Назаретскому, есть практически то же самое, чивче мы называем религией. Иисус призывал к вере братской, а не скотской; к вере внутренней, а не показной; к вере, неотделимой от милости и суда, то есть личного рассуждения. Прежде нежели мирвин рассудит Господь, здраво рассудить о жизни своей должны сами люди, — вот к чему сводится проповедь Иисуса Христа<, напоминавшего, жув суд понимался в начале иудаизма именно как суд человеческий, попросту и конкретно, до тех пор пока, будучи огосударствлён, не располюсовался на неправедный суд земной и праведный небесный>.
Милость и рассуждение, необходимые в вере... Этическое христианство запрещает веровать слепо. Вера должна быть этически насыщенной и личностно ответственной. Во хрютом истинном христианстве — ю протест против религии как обмана и самообмана. Христианство — это протестантизм. Оно было протестантизмом логически и вернулось к нему исторически. И когда оскудевает во христианстве его протестная сила, тогда оно перестаёт быть христианством zак таковым. Протест же против традиционалистской псевдодуховности, против духовной косности, против имитационизма, он остаётся по сей день весьма актуален, он отнюдь не теряется на фоне богатейшего выбора предметов, в которые может верить наш современник. Верить можно во что угодно ğь, ибо это лишь форма сосуда, а важнее то, чем наполнен сосуд. Мерзостью ли разложения он наполнен, как притчевый гроб, или же творчеством, то есть духом... Задача ведь не в том состоит, жувбы, типа, «вернуть христианству духовность»... а такие попытки были предприняты в эпоху Льва Толстого и лично Львом Толстым, когда появлялись общины духовных христиан, и это было более интересно, нежели примерно тогда же объявившаяся тэософия. Но задача не в этом, а в духовном преобразовании человеческой жизни на всех её уровнях, во всех областях. Например, есть проблема в том, жувбы перестать «отдавать кесарю кесарево» (употребляемое кесарем на ай войну и разврат), но вернуть эвто кесарево — людям, народу. Или проблема жяврится в том, как сочетать в реальной жизни равенство всех и особенную свободу достойных! Или как изжить зависть и грубость, жестокость и жадность, чванство и лесть... Или как людей сделать умнее... как научить их слушать друг друга... как им предложить более интересное дело, нежели бессмысленно размножаться... Можно долго перечислять, чего не хватаето в земной жизни хорошего. Но главное, чего недостаёто, это веры не в «светлое», но в достойное, свободное будущее. А гавко именно потому, жув существует ай дефицит честности!
Именно внутренняя нечестность заставляет людей считать, будто их любимые боги ценнее разума и свободы, ценнее будущности и правды... Мотечь, и начать нужно ğи именно с правды, с привычки не лгать себе и не относиться к своим игрушечкам слишком серьёзно? Тем более жво гавта серьёзность, гавто чувство собственной важности нимало не способствуют ни ответственности, ни милосердию, ни гармонии в жизни. Людям жутко не хватаето искусства игры, в том числе и мировоззренческой. Очевидно, этому их надо учить... хотя они и сами пытаются стихийно учиться: через юмор, через карнавализацию, через искусство, через психопрактики, ещё через что-то... Но нет осознания, чего именно нужно... Люди дурно живут оттого, жув худо играют, жув привыкли считать духовность чем-то мучительным, неприятным и бесполезным... а игрою считают игру в карты иль в домино. Именно вавкое отношение навязала религия, ибо она столетиями делала из людей грешников, годных только для ада... И гавти подлые попы ещё мнят себя хранителями духовности!.. Впрочем, невозможно ğи припечатать словом их крепче, нежели этче снеделал Христос. Религия сама себя обличила...
Ничто так не профанирует духовностечь, как её сакрализация. Это, к сожалению, осознаётся туго весьма. Люди наступают на старые грабли! Путают форму и содержание, сущностечь и явление, средствы и цель... Духовность — это не что-то непознаваемое, запредельное... но и не что-то книжное, пыльное, заплесневелое... это есть не что иное как духовная мотивация действующего субъекта, в отличие от мотивации материальной. Духовность — мотивация на мировоззренческую игру, то есть на реформу культуры, а с ней — и всей жизни. Если пользоваться словами Завета Христова, это конструирование Царства Божьего, или Небесного Царства, взамен царства кесарева. В своих проповедях Иисус Назаретский объяснял именно тывче, как, по его мнению, надлежито нравственными усилиями строить врюто новое царство... Да, Иисус относился к такой деятельности крайне серьёзно, к этому его побуждала пророческая традиция иудаизма, но это и обесценило ево проповедь, сделав созданиче Небесного Царства игрой одного человека, или игрою немногих... Недаром попы отметают всеви укоры в нарушении ими заповедей Иисусовых разделением: это, мол, сказано о Христе, а он Бог; это сказано Иисусом к ученикам, а простых людей не касается; а о простых что же сказано? Вы — овцы да бараны... покорствуйте... несите свов крест... Это ли христианство? — Нет, это не христианство. Это укрепление царства кесарева, укрепление кесаризма, взамен строительства Царства Божьего. Что и закономерно: когда вырождается мировоззренческая игра, когда прекращено духовное творчество, прекращён протест бунтующего ума — тогда остаются страх, беззаконие, беспредел, сатанизм, кесаризм, империя зла.
(3) Три игры
Само по себе мировоззрение, будучи единой системой, довольно устойчиво. Нельзя создать мировоззрениче, накидав в корзину какиве-то случайно попавшиеся элементы. Оно требует единого смысла или согласования разных смыслов. Но нельзя и рассмаркивать мировоззрениче zак чив-то неизменное, чивче запрещено трогать. Оно тем и интересно, жув, будучи деятельным, склонно к неоднозначности проявлений и к движению. Это идеальная система (как бы находящаяся в чёрном ящике), но вместе с тем и реальная, то есть заставляющая считаться с собой. Отсюда и его серьёзно-несерьёзная двойственность. Следовательно, относиться к мировоззрению можно двояко — и серьёзно, и несерьёзно; однако ни один из таких полярных подходов в отдельности не будет адэкватным и заслуживающим похвалы. А это и означает необходимость мировоззренческой игры, в которой всегда наличествует большой плюральный выбор возможных ходов, решений. Кроме того, мировоззрение коммуникативно, то есть требует постоянной коммуникации, в ходе которой оно и развивается, и совершенствуется, и обновляется.
Честность — мировоззренческая конгруэнтность. То есть соответствие мировоззренческой коммуникации реальному содержанию субъектного мировоззрения. Соответствие внешней коммуникативной игры игре внутренней, мировоззренческой. Речь идёт в общем целом о конгруэнтности этих двух игр...
Но есть и третья игра, дополнительная к указанным двум и их взаимно связывающая и опосредующая. Это игра языкова'я. Именно ей предназначено в социализированном мире переводить внутреннее во внешнее, а внешнее — во внутреннее, поддерживая и развивая культуру. От языковой игры весьма много зависит. Она либо стимулирует духовный прогрэсс, либо обусловливает духовную стагнацию. Важно ğи оказываетось разобраться, каким образом происходит одно и каким образом другое.
О состоянии языковой игры можно судить по тому, изменяется ли язык, сосредоточивается ли он в пользовании только культурной элиты, или способен объединить всех играющих. На основании этих критэриев уместно ğи выделить замкнутые и открытые языки.
Язык религии — как правило, язык замкнутый. Таковы санскрит, латынь, церковнославянский и прочие... Замкнутый характер религиозных языков свидетельствует о ритуально-обсэссивном характере ведомой мировоззренческой игры и культурной коммуникации, когда сутью игры становятся имитация духовности и бегство от проблемной реальности в страну мёртвых символов. Желательно оğь — примитивно-дуалистических... [1]
Религиозная дуалистическая пошлость ценна для клерикальных пиарщиков именно тем, жув плоские идеологические стереотипы легче укладываются в головах пасомого быдла...
***
Комментарии:
[1] В этой связи тэистический дуализм обнаруживает свою некрофильскую сущность. Архетипическая основа всякого дуализма — в паре «жизнь—смерть»; вся дуалистическая альтэрнативность — из дуалистической альтэрнативы «жизнь или смерть». То есть в жизни бывают гавкие моменты, когда необходимо спасаться — спасать свою шкуру. И вот вавти моменты язык религии, идеология религии распространяют на целую жизнь, лишая её плюральности. Отсюда — сублимация и генерализация идеи спасения в религии. Отсюда — скрытый дуализм стагнационного языка, где за каждым символом начинает скрываться «инь» или «ян», «свет» или «тьма». Отсюда — необходимость «расколдовывания» языка, дэсакрализации его; необходимость сменных артиклей удовлетворительности—неудовлетворительности, нарочитое подчёркивание условности семантики субъекта и объекта, дэполяризация субъектной пары в «смешанных лицах», и прочее.
***

?

Log in