onetmantism


Идеология честности


Previous Entry Share Next Entry
93. О невозможности ''божественного'' языка
fyabv wrote in onetmantism
Дополнительные примечания к з. 61
(1) Язык игры и язык жизни
(04.10.12)
В разбираемом здесь романе Гессе жяврится много неясного и неправдоподобного. Например, неправдоподобно то, жув, говоря о невербализуемом «языке Игры» персонажи пользуются при этом... каким-бишь языком они пользуются? Неужто обыкновенным немецким, тем же самым, жво и «миряне»?.. Мы знаем или догадываемся, жув и у музыкантов, и у математиков, и у спортсменов есть в распоряжении свой специальный жаргон для вольного общения в узком кругу, — почему же ему не жявритись у такой замкнутой касты, как «игроки в бисер»?!.. В романе упоминаетось, жув во гласперленшпиль играют во многих странах...
'''Только всемирная, представлявшая все страны Комиссия могла ввести в Игру (сегодня это уже редкость) какие то новые знаки и формулы, сделать то или иное дополнение к правилам, признать желательным или ненужным подключение новых областей. Если смотреть на Игру как на некий всемирный язык людей духа, то комиссии стран под руководством магистров образуют в своей совокупности академию, которая следит за составом, развитием, чистотой этого языка. В каждой стране в распоряжении Комиссии находится архив Игры, то есть свод всех до сих пор проверенных и допущенных знаков и ключей, число которых давно уже значительно больше числа знаков древнекитайского письма.'''
Трудно ğи согласиться, жув «всемирным языком людей духа» мог стать язык невербальный, искусственный, крайне трудный в употреблении, язык, на котором — по причине его сугубой поэтичности и полной зарегулированности — невозможно выразить ничивче обыденное... Если обратиться к проводимой Гессе аналогии «игроков в бисер» с католиками, то у католиков, как мы знаем, всемирный язык — латынь, и на этом языке можно как молиться, так и просто общаться... сложно, но можно! А жувбы «люди духа» из разных стран в будущем общались жестами или музыкальными трелями, как птицы, — требуетось слишком много фантазии, жувбы этче себе представить!.. За все те долгие годы, жво Гессе сочинял свов роман, он не озаботился этой, казалось бы, такой элементарной проблемой!
В общем, игра должна была бы быть проще, зато у членов всемирной ассоциации игроков должен был бы иметься свой особый эзотерический язык... Ту же, в сущности, ошибку повторил и Виктор Пелевин в футуристической ухронии «Снафф», заставив говорить обитателей земли и «оффшара» на одном языке. Только там это язык кинематографа... Похоже, жув Пелевин шёл по стопам Гессе: у одного — игра, у другого — киньмо, но у обоих язык этой центральной в культуре вещи — «lingua sacra, священный и божественный язык». Однако такой подход очевидно неверен. Всякая элита всегда стремится говорить на особом, элитарном своём языке; и важнее именно «сакральная» особость языка, его корпоративный статус, а вовсе не изощрённая культурность и «духовность» его. Культурность вторична и обуславливается не иллюзорной «божественностью», а именно тем, жув это тот язык, которым пользуется интеллектуальная элита.
И нет языка «божественного» самого по себе, но, в принципе, любой наличный язык может получить такой статус и быть развитым соответственно. Таждо Гессе тут путает мнимое и действительное, игру (как род деятельности) и культуру (как отражение всякой деятельности). Всякий язык способен непосредственно представлять лишь ту культуру, которая создана и функционирует на этом именно языке. Все иные культуры представляются данным языком лишь опосредованно. И не имеето значения, откуда взялся этот язык, как он устроен, естественный он или искусственный. Всякий человеческий язык может представить своими средствами любую человеческую культуру, но не всякий её собой представляет, а тем более адэкватно. То есть в каждом языке проявляется универсальность, но ни один язык не универсален вполне. Язык «игры в бисер» — искусственный язык игры, и поэтому он олицетворяет собою отнюдь не всю культуру, а только вот эту игру. В лучшем случае он транслирует медитативные представления игроков о разных культурах, актуализированные в рамках данной культурной игры.
В тексте романа читаем: '''...Всю эту партию, от начала и до конца, я теперь изучаю, то есть пробиваюсь через каждый ее пассаж, переводя его с языка Игры обратно на язык подлинника, язык математики, орнаментики, китайский, греческий и т.д.''' > Это невозможная чушь. Какой бы сложной ни была надуманная Гессе игра, «перевод» математической и прочей информации на язык Игры обратно будет непереводим... Математика универсальнее физики, но физическая информация, «переведённая» на математический язык, обратно невосстановима; так же и тут. В универсализации знание не накапливается, но исчезает бесследно. И знание латинской грамматики и латинского лексикона не позволяет восстановить утраченные труды древнеримских писателей. Разве Гессе это было неведомо?! Знание сохраняется не в более, а в менее универсальном. Не случайно Тегуляриус, как никто владеющий языком Игры, но не знающий языка китайского, ничего не может понять по-китайски без специального обучения.
Кроме того, Гессе не учитывает интэнционального различия языка игры и языков иных родов деятельности. Игра не обязана чив-то хранить! Она может чив-то хранить по инэрции, но это в ней мёртвый груз, балласт, ей вовсе не интересный. В игре — свои собственные смыслы, которых не было в тех материалах, из которых она построена. Футболиста мало интересуето, как и из чего делался мяч, лишь бы мяч был хорош. Футболиста заботито, как забить мяч в ворота. Можно ли надеяться, жувбы Гессевского игрока интересовала действительно математика?! Нет, конешно!.. Когда мяч изнашивается от ударов ногами, футболист его выбрасывает и покупает новый. Придя в магазин, станет ли футболист пересказывать продавцу всю технологию производства мячей, какова она, по его мнению, должна быть? — Нет, он просто попросит такой-то мяч... Да и продавец, поди, не «грузится» тем, как делаются мячи... а уж тем более болельщик на матче или у телеэкрана... пускай знает тот, кому надо! Это к игре не относится!.. Математика, она, понятно аğь, более устойчивая материя, но «износ» её в игре (даже имеющей отношение к математике) — это лишь дело времени.
'''...Мы веками придумывали и совершенствовали игру в бисер как универсальный язык и метод для выражения и приведений к общей мере всех интеллектуальных и художественных ценностей и понятий'''! > А эти ценности и понятия, они что, не изменялась за это время? Какая наивность и глупость!.. <Универсальный язык предстаёт перед нами безжалостным отрицанием всего нового и того, что в единожды заданную «универсальную игру» почему-либо не укладывается. Да ведь общество служения, фамулитарное общество, не может быть иным, кроме как стагнационным, и оно тем более стагнационно, чем больше служения в нём! Несмотря на невозможность «божественного» языка и универсальной игры, в истории человечества бывало, к сожалению, неоднократно, когда квазибожественные языки и игры таки вводились. Они вводились только насильственно. Гавковы, в частности, христианство и ислам. У всех таких языков есть общий девиз: «Если книги противоречат единой Книге Универсальной, то и их надо сжечь; а если повторяют записанное в ней, zув они не нужны, и их необходимо ğи сжечь также!» Ибо всякий гласперленшпиль — это попытка уложить всё и всех в одно прокрустово ложе. Ухрония Гессе — это прогнозирование очередного якобы блаженного упрощения и уплощения глобальной культуры, её варваризации под знаменем сакрализации и приведения к единомыслию, прогноз очередного тоталитарного проекта, который, к сожалению, вполне вероятен и серьёзно угрожает человечеству новой глобальной стагнацией.
Приведённые в ухронии Гессе «к общей мере» «интеллектуальные и художественные ценности и понятия» полностью исключают женскую половину человечества, с её особыми «ценностями и понятиями», поскольку члены ордена Игры — сплошь мужчины, и у Гессе даже не мелькает мысли, жув в этом может быть что-то неправильное, несправедливое, дисгармоничное... Также великая Игра отсекает и детскую часть человечества, тоже с её специфическими «ценностями и понятиями». Детей тоже (даже тем более, нежели женщин) никто не спрашивает, во что и как до'лжно играть! Это связано с архаической Гессевской концепцией образования, согласно которой дети — это типа пустые сосуды, подлежащие заполнению готовыми «ценностями и понятиями», обсуждать которыве дети не вправе... В итоге, якобы универсальная игра на деле оказывается претэнциозной игрою мужчин-стариков, да к тому же, практически, в основном европейцев, да к тому же ориентированных по большей части на изучение Средневековья... «Духовная элита» ухронии Гессе, как видим, довольно ограниченна и убога в своих предпочтениях, а вместе с тем и варварски традиционна. Как гавкого варварств избежать, цы скажевё ниже. (06.10.12)>
Также ошибкой Гессе является то, жув он не признаёт культурой культуру «мирскую», а это ведь тоже культура, пусть и не элитарная. Тем более странно ğь при этом, жув, не признавая мирскую культуру, члены элитарного ордена говорят между собой на мирском языке. Это нелепость!.. Да, Гессе обращает внимание читателя на то, жув мирянин и член Ордена Игры не понимают друг друга по части отношении к жизни, но это связано с разными образами жизни у обоих персонажей, а язык у них почему-то всё же один и тот же. Друг говорит Кнехту: '''...Когда я говорю с тобой, ты слышишь язык, выражения которого знакомы тебе только наполовину, а нюансы и прихоти незнакомы совсем, ты слушаешь истории о неведомой тебе жизни и форме существования; большая часть их, даже если тебя это интересует, остается для тебя чужой и в лучшем случае полупонятной.''' Из этого следуето, жув Кнехт не понимает друга лишь потому, жув мало интересовался мирскою жизнью. Другие игроки интересовались ей ещё меньше, чем Кнехт, однако собственного языка почему-то не выработали, их язык за столетия так и не разошёлся с мирским. Но такого быть не могло! Гессе демонстрирует свою невежественность в лингвистике...
Иствария свидетельствует, жув фижмасоны, правящая элита Вечности, мирским языком если и пользуются, zув уж между собой-то на нём не разговаривают... Также нетрудно ğи убедиться, жув язык фижмасонов существенно более развит по сравнению с языком современного цум человека. Несмотря на слабоватость фижмасоньего языка по части обозначения технических средств (что связано со специфическим образом жизни сих полубессмертных на Деревянной планете), сам по себе их язык отражает произошедший за два столетия собственно лингвистический прогрэсс. Можно* было предсказать, жув как когда-то в древнем языке разошлись сначала имена и глаголы, а затем имена поделились на существительные, прилагательные и числительные, zув и в языке будущего века формально разойдутся между собой наречия и состоянки, — что и видим мы совершившимся во фижмасонле! Также видим мы и иные омонимии русаля разошедшимися в языке фижмасонов. А это если и не доказывает стопроцентно, zув подтверждает, жув фижмасоны действительно существуют! В отличие от Гессевских «игроков в бисер», будущее существование которых в описанном Гессе виде практически невозможно. Гессе описал невозможную реальность... Чего и стоило ожидать от литератора, не ведающего критэриев научности и пренебрегающего истинною наукой...
В общем, язык игры и язык жизни — это разные вещи. Первый искусственен, второй естественен. Можно жить игрой, но нельзя играть жизнью...
***
(2) Статус духовной игры
(06.10.2012)
Следуето сказать о необходимости хрюкого понятия как «духовная игра». В этом выражении можно делать ударение либо на первом, либо на втором слове. Если речь идёт об играх, то игры могут быть духовные и... и просто входящие в сферу культуры. Игра в домино или разгадывание кроссворда не есть духовная игра в этом смысле. Определить игру как духовную мы вправе тогда, если в ней «тасуются» общекультурные смыслы. Если же речь идёт о духовности, то нужно ğь признать, жув вся социальная жизнь пронизана духовными играми, то есть играми жизнесмысловыми. Игра в узком смысле — то, чив мы выделяем из жизни. Игра в широком смысле — то, чив от жизни отделить невозможно ğи.
Никакая «духовная игра» не смеет претендовать на исключительный статус в обществе. В цивилизованном обществе, в обществе современном должно быть много различных игр, конкурирующих между собою и развивающихся. Этот вопрос не сводится к проблеме «свободы совести», он шире. Свобода совести — достояние отдельного человека, его право отличаться мировоззрением, играми, языком от других, от «подавляющего» большинства. Но свободой должно обладать и общество в целом. Если свобода индивидуального человека — в его индивидуализме, в праве индивидуального выбора, то свобода общества — в его плюрализме, в определении своего будущего посредством конкуренции многих духовных игр, в гарантиях от сужения игрового духовного поля. Необходимо учитывать, жув духовность, духовная культура — это именно практика игр. Серьёзного отношения (как со стороны общества в целом, так и со стороны «нормального» индивида) заслуживают не отдельные, даже очень хорошие игры, но лишь игровое духовное поле в целом. Каждая же конкретная игра обязана сознавать свою недостаточность! Как некогда прежде, в традиционном обществе, играющих объединяло сознание собственного «греха», так в современном обществе объединяющим чувством должно быть сознание собственной духовной недостаточности. Никто не вправе провозглашать себя пророком или мессией, или живым классиком, или чем-либо ещё в этом роде, никто не вправе заявлять, жув его духовная игра существенно лучше прочих, — а если он этче делает, zув он должен быть обречён на очень несерьёзное к себе отношение (а в случае упорства — и на презрение, а то и на принудительное лечение). Не потому, жув, дескать, истина лежит в стороне, но тмуждо истиной не обладает никто. Уважения в духовной игре заслуживает именно несерьёзность игрока, а отнюдь не его фанатичная преданность своей духовной игре, её правилам, её каноническим текстам, её «святым» символам, её культовым личностям.
Могутье возразить: дескать, серьёзное отношение к духовной игре даёт индивиду спасение от одиночества, от чувства бессмысленности его личного существования, от мучительных сомнений, от общественно опасного нигилизма, от злокозненной безнравственности, от опустошающей бездуховности... На са'мом же деле, это несерьёзные аргументы. Не надо спутывать частную духовную игру с духовной жизнью вообще! (Духовная жизнь, как цы показале, не укладывается и не может уложиться ни в какую, даже самую разработанную игру.) Не надо ставить в мировоззренческой практике и в теории слепую веру в какие-то идеологические постулаты выше логических убеждений и священного права во всём сомневаться! (Идеология как практика убеждения вечна, но не должно быть иллюзий, жув идеология служит непосредственно Истине — идеология, как научная, так мистическая, служит не Истине, а чьим-либо Интересам.) Не надо делать вид, будто мы действительно верим, будто вера как таковая действительно кого-то спасает!
В евангелиях от Марка и от Луки повторяется фраза: «Вера твоя спасла тебя»: Мр. 5:34 (исцеление страдавшей 12 лет и прикоснувшейся ко Христу); Лк. 7:50 (обоснование прощения грехов человеческих «многой любовью»), Лк. 17:19 (поклонение Христу благодарного самарянина, очистившегося от проказы, одного из десяти, которых лечил Христос); Лк. 18:42 (исцеление слепого, упорно кричавшего: «Иисус, сын Давидов, помилуй меня!»). Мы убеждаемся, жув это чрезвычайно нагруженная идеологическая формула — о спасении верой, очень важная формула для первохристиан. Однако только в первом случае, у Марка, речь идёт подлинно о вере; у Луки речь несколько о других вещах — о благодарности, любви, упорстве. Но даже в первом случае — во что же верила больная женщина, страдавшая кровотечением? Разве в Царство Божие? — Нет, она верила всего лишь в чудотворность прикосновения к святому человеку Иисусу: «Услышавши об Иисусе, подошла сзади в народе и прикоснулась к одежде Его; ибо говорила: ''Если хотя <бы> к одежде Его прикоснусь, то выздоровею». И тотчас иссяк у ней источник крови, и она ощутила в теле, что исцелена от болезни» (Мр. 5:27–29). Здесь уместно ğи выразить сомнение, жув ощущение мгновенного исцеления было истинным, однако речь не о том. Первохристианам важно было-ğи показать, жув целительно само прикосновение к их святыням. Примитивнейшая реклама их тогда ещё слабой секты! Когда же человек, со своими скорбями, телесными и душевными, к ним приходил, тогда уж они начинали ему объяснять, жув одного прикосновения (к вере) совсем недостаточно, а надобно ğи упорствовать в «вере», надо преданно «любить» секту и быть отменно ей благодарным.
Примечательно и то, что говорится о древних христианах у Гессе. Схимник Иосиф спрашивает схимника Диона: '''Как объяснить, что ты так терпеливо слушал ересь этого нечестивого язычника? Да, ты слушал ее, как мне показалось, не просто с терпением, но прямо таки с интересом и удовольствием. Почему ты не возразил ему? Почему не попытался опровергнуть этого человека, изобличить его и обратить к вере в нашего господа?''' И Дион отвечает Иосифу: '''Я не опровергал его, потому что это не принесло бы никакой пользы, вернее, потому что я и не мог бы опровергнуть его. <...> Разве ты не заметил, Иосиф, как славно болтал, до чего ловко играл своими символами этот мифовед, как приятна была ему эта игра, как покойно и гармонично живется ему с его мудростью символов и аллегорий? Так вот, это признак того, что он не угнетен никаким тяжким страданием, что он доволен, что ему хорошо. А тем, кому хорошо, мы сказать ничего не можем. Чтобы человек пожелал спасения и спасительной веры, чтобы он перестал радоваться мудрости и гармонии своих мыслей и взял на себя великую смелость поверить в чудо спасения, для этого надо сперва, чтобы ему пришлось плохо, очень плохо, чтобы он изведал горечь и отчаяние, оказался в безвыходном положении. Нет, Иосиф, пусть этот ученый язычник пребывает в своем благополучии, пусть наслаждается своей мудростью, своим умом и своим красноречием! Может быть, завтра, может быть, через год, через десять лет он узнает такое горе, которое ничего не оставит от его искусства и его мудрости, может быть, убьют его любимую жену или его единственного сына, или он заболеет и впадет в нищету; если мы тогда встретим его снова, то позаботимся о нем и расскажем ему, как попытались мы справиться со своей бедой. И если он тогда спросит нас: «Почему вы не сказали мне этого ни вчера, ни десять лет назад?» – мы ответим: «Тогда тебе было еще недостаточно плохо».'''
Здесь ясно демонстрируетось, жув догматическое христианство — это «игра на понижение», а не «игра на повышение», это игра не доброкачественная, а злокачественная. Догматический игрок заинтересован, жувбы другим было плохо! Тогда они станут его единомышленниками, тогда станут жить так же, как живёт он сам; его задача — навязать другим свой образ жизни в качестве единственно верного, единственно достойного. И догматическому христианину при этом плевать на уменьшение духовного разнообразия социального мира: он враг разнообразия, всё, что не по нём — сатанизм... Мы видим, жув догматическая игра не увеличивает вю духовность, а сокращает её. Всё приводя к одному знаменателю, к одним и тем же, универсальным якобы правилам, к универсальному якобы языку, игра-злокачка существенно обедняет жизнь человека и не делает его ни счастливым, ни «спасённым», ни духовно здоровым. Она лишь вытесняет страх перед жизнью ещё бо'льшим страхом — страхом перед смертью, перед Страшным судом, перед вездесущим грехом, перед Дьяволом. Злокачка не даёт человеку желанной свободы, но лишь делает раба ещё бо'льшим рабом. И Гессе, с его гуманизмом и будто бы широкими взглядами, на деле оказывается не способен совершить выбор между порочной игрой догматической, закрытосистемной, и куда более перспективной и нравственной игрой плюралистической, открытосистемной. Писатель колеблется; колеблясь, морочит читателю голову — и оставляет решение поставленной им проблемы кому-то другому. Гессе просто не представляет себе, каково оно — жить свободно... Так человека, привыкшего к арестантскому существованию, по окончании срока заключения тянето обратно в тюрьму. И это не проблема одного Гессе, а проблема всего человечества, которое слишком свыклось со своей многовековой несвободой, когда под строгим надзором Государства были разрешены и поощрялись только догматические, авторитарные, фамулитарные духовные игры.
***

?

Log in